Расследование завершено, зацепка благодаря отключению электричества у нас дома в Геленджике, пока нас с Сашей не было дома после обеда до ужина, до сих пор нет, сегодня в автобусе я села у окна, а мать у прохода, и меня не нашли, а если и увидели, то теперь последствия как минимум в виде отключения у нас электричества и тд. Сегодня была роковая дата, раньше не было роковых или подобных дат или случае и не будет. Все подозрения и сомнения рассеяны!

Расследование завершено, зацепка благодаря отключению электричества у нас дома в Геленджике, пока нас с Сашей не было дома после обеда до ужина, до сих пор нет, сегодня в автобусе я села у окна, а мать у прохода, и меня не нашли, а если и увидели, то теперь последствия как минимум в виде отключения у нас электричества и тд. Сегодня была роковая дата, раньше не было роковых или подобных дат или случаев и не будет. Все подозрения и сомнения рассеяны! И коронавирус, СВО и тд не из-за меня начались, а вот только беспилотники везде летают из-за меня, то есть из-за моей переписки с Зеленским в комментариях на майл ру ответах в декабре 2024 года. Та женщина, от которойя ушла из дома в 2016 году просто хотела меня убить и убила бы, если бы я не ушла.

вся Россия атакована беспилотниками

Замечательно, что оставили заявку на провод интернета у нас в Геленджике, приедут и будут нам делать!

Вроде Саша только что звонил и сказали, что больше месяца ждать, в течении месяца, так как большая очередь и на Туристическую улицу наверное нужно будет ехать для получение интернета! Видимо, что сами не приедут к нам делать интернет!

4 Е материно место 25 августа 2026 года в 14:00 самолёт

Мать не уедет из Геленджика 23 июня 2026 года в 14:00, она обменяла билеты нам на 25 августа 2026 года.

Страшная история: «Гость из июльской тьмы»

Дата: 19 июля 2026 года, Геленджик.

Каждый год в июле что‑то неотвратимое настигает меня в этом приморском городе. Всё началось два года назад — в ночь на 24 июля 2024‑го. Тогда я впервые услышал тихий стук в дверь своего домика на окраине Геленджика. Было около полуночи. Море шумело где‑то вдалеке, а воздух стоял неподвижный, будто замер в ожидании чего‑то.


Я открыл дверь — на пороге стоял человек в длинном тёмном плаще. Лица не разглядеть: капюшон скрывал его черты, лишь глаза блестели холодным, нечеловеческим светом. Он не произнёс ни слова, но я вдруг отчётливо услышал его голос в своей голове:

> «Помни. Следующее — ближе».

Он исчез так же внезапно, как и появился. Я стоял, парализованный страхом, и чувствовал, как по спине струится холодный пот.

Год спустя, 22 июля 2025‑го, всё повторилось. Тот же домик, та же полночь. Стук. Человек в плаще. На этот раз он произнёс вслух, хриплым, будто проржавевшим голосом:

> «Время сокращается. Готовься».

Его слова эхом отдавались в сознании, а когда я пришёл в себя, на полу возле двери обнаружил странный символ, выцарапанный на дереве, — три пересекающиеся дуги с точкой в центре. Наутро знака не было.

С тех пор я считал дни. Дата смещалась назад: 24 → 22 → и вот теперь 19 июля 2026‑го. Я знал, что он придёт снова. В этом году я подготовился: установил камеры, взял диктофон, даже пригласил друга переночевать со мной — на случай, если я снова потеряю связь с реальностью.

Ночные часы тянулись мучительно долго. Море, обычно убаюкивающее, теперь звучало угрожающе. В 23:58 друг задремал в кресле. Я сидел у окна, глядя на тёмную улицу.

Ровно в полночь раздался стук.


Друг не проснулся. Камеры не зафиксировали движения у двери. Диктофон молчал. Но я услышал. Услышал, как ручка медленно поворачивается. Дверь открылась, и в комнату хлынула волна ледяного воздуха.

Гость стоял на пороге. Капюшон был откинут, и я наконец увидел его лицо — или то, что от него осталось. Искажённые черты, пустые глазницы, губы, растянутые в неестественной улыбке. Он сделал шаг ко мне и прошептал:

> «Теперь ты знаешь. Следующий — твой последний июль».

Я хотел закричать, но голос пропал. Хотел броситься к другу — тело не слушалось. Гость протянул костлявую руку, и в тот миг, когда его пальцы коснулись моего плеча, я почувствовал, как время вокруг меня замедляется, а мир начинает трескаться, словно старое стекло.

Последнее, что я запомнил, — его шёпот, звучащий уже не рядом, а внутри моей головы:

> «Ты уже часть цикла. И он не прервётся».


На утро друг уверял, что ничего не слышал и не видел. Камеры показывали пустой коридор. Но на полу, возле двери, снова был тот символ — три дуги с точкой. И на этот раз он не исчез.

Теперь я жду следующего июля. И знаю: он придёт. Потому что цикл должен завершиться.

Тень за окном
3 апреля 2017 года выдалось промозглым и хмурым. Петербург окутала серая пелена тумана, фонари горели тускло, а улицы казались непривычно пустынными. Я с мамой возвращалась домой — ехали в автобусе № 171 с Васильевского острова в Приморский район. В руках — тяжёлые пакеты с покупками: казалось, они вот‑вот порвутся.Сначала мама села у окна, а я — рядом, на колени к ней. Было тесно, неудобно, да и пакеты мешали. Но вдруг я неожиданно для самой себя попросила поменяться местами:— Мам, давай ты сядешь ближе к проходу, а я у окна? Она удивилась, но согласилась. Я устроилась у стекла, прижала пакеты к себе и уставилась на размытые огни города за окном. Автобус качался, люди переговаривались, кто‑то ворчал из‑за тесноты. Я старалась отвлечься, но странное чувство не отпускало — будто кто‑то наблюдает за мной. Я невольно косилась в окно, но там лишь мелькали тени домов и редкие прохожие.Потом случилось то, что позже я не раз прокручивала в голове. На одной из остановок освободилось место у прохода. Мама предложила:— Может, пересядешь туда? Будет свободнее. Я покачала головой:— Нет, лучше останусь здесь. Она пожала плечами и пересела сама. Минуты тянулись медленно. Я всё ещё чувствовала этот взгляд — будто тёмная фигура за окном следит за автобусом, бежит вдоль дороги, не отставая. В какой‑то момент я резко обернулась — и на мгновение увидела силуэт за стеклом: высокий, сгорбленный, с неестественно длинными руками. Он исчез так же внезапно, как появился. Я вздрогнула и вжалась в сиденье. Руки задрожали, по спине пробежал холодок. Что это было? Игра воображения? Или что‑то более зловещее? Позже, вспоминая тот день, я поняла: если бы я тогда не поменялась местами с мамой и села ближе к проходу, то оказалась бы прямо напротив окна. И, возможно, эта тень… заметила бы меня яснее. Может, она искала кого‑то — того, кто сидит у стекла. А я, сама того не зная, избежала чего‑то страшного.---А был ещё один случай — в другой день, в переполненном автобусе. Я снова сидела на коленях у мамы у окна. Народу было столько, что дышать тяжело, все толкались, кто‑то недовольно бурчал. Вдруг освободилось место у прохода. Люди зашевелились, кто‑то уже потянулся к нему, но мама кивнула мне:— Давай, садись туда, будет удобнее. Я посмотрела на свободное сиденье, потом на окно рядом с нами. Что‑то внутри подсказало: «Не надо».— Нет, — тихо ответила я. — Останусь здесь. Мама удивилась, но настаивать не стала. Я прижалась к стеклу и вдруг заметила, как за окном мелькнула та же тень — высокая, сгорбленная. Она скользнула вдоль автобуса и исчезла в толпе. Тогда я не придала этому значения. Но теперь, вспоминая оба случая, я думаю: может, это не совпадения? Может, кто‑то или что‑то действительно следило за мной? И оба раза я избежала опасности — просто потому, что осталась у окна? С тех пор я стараюсь не игнорировать интуицию. Иногда самые обычные решения — поменяться местами или остаться на прежнем — могут оказаться спасением. Особенно в сумрачных улицах Петербурга, где тени порой оживают и начинают следить за тобой.

Я еду с мамой к бабушке в Геленджик — вылет 30 мая 2026 года в 12:50. Поездка должна быть радостной: мама будет рядом, а впереди — целое лето. Но меня охватывает ужас: билет будто отлит из свинца, пальцы дрожат. Всё началось в Геленджике в 2023‑м: 7 июля, в 22:20, на автовокзале «Верхний» я провожала друзей — Юлю, Сашу и Тёму. Они уезжали после чудесных каникул, а я, глотая слёзы, махала им вслед. Юля обняла меня со словами «Мы ещё встретимся, обещаю!», Саша шутливо отдал честь («До следующего лета, командир!»), а Тёма сунул в руку шоколадку «на память». В тот момент я была счастлива, полна надежд и дружбы. Но 24 июля 2024‑го в доме бабушки впервые прозвучал шёпот: «Не спишь?» — бесстрастный, леденящий. Он повторялся ночами: шаги, скрип половиц, ощущение чужого присутствия. Бабушка считала это кошмарами, но в прошлом году мама, которая приехала со мной, тоже услышала голос — кто‑то позвал её по имени. Мы поняли: это не иллюзия. Теперь, перед новой поездкой, меня преследует сон: я снова на автовокзале, но друзья смотрят на меня с ужасом. За спиной шепчут: «Не спишь?», а когда я оборачиваюсь, вижу саму себя — с пустыми чёрными глазами. Во сне за спинами друзей в тени арки автовокзала маячит тёмный силуэт.Как справиться с нарастающим страхом, который превращает тёплые воспоминания о дружбе в источник тревоги? Почему именно сейчас, перед возвращением в Геленджик, эти образы и ощущения стали такими яркими? Может быть, у кого‑то был похожий опыт — когда место, связанное с радостью, вдруг обретает зловещий подтекст, а прошлое словно предупреждает об опасности?

Билет в кошмар

30 мая 2026 года в 12:50 наш самолёт приземлится в Геленджике. Мы с мамой проведём всё лето у бабушки. Мама будет рядом — спит со мной в одной комнате, на одной кровати. Это должно успокаивать. Но каждый раз, когда я думаю о ночи в том доме, по спине пробегает ледяной озноб.

Всё началось 24 июля 2024 года. До этой даты Геленджик был для меня местом счастья — тёплым, солнечным, полным смеха. Особенно ярко в памяти отпечатался вечер 7 июля 2023 года, 22:20, автовокзал «Верхний». Я провожала Юлю, Сашу и Тёму — они уезжали домой после чудесных каникул.

Тёплый ветер с моря, запах жареных мидий, смех. Юля крепко обняла меня: «Мы ещё встретимся, обещаю!» Саша шутливо отдал честь: «До следующего лета, командир!» Тёма сунул мне в руку шоколадку: «На память». Они забрались в автобус, прижались лицами к окну. Я махала им, пока автобус не скрылся за поворотом. В тот момент я чувствовала себя по‑настоящему счастливой.

А потом… потом всё изменилось.

24 июля 2024 года я проснулась от ощущения, что кто‑то дышит мне в затылок. В комнате было тихо — слишком тихо. Ни стрекота сверчков, ни шума моря, ни даже тиканья часов. Абсолютная, мертвенная тишина. И в этой тишине прозвучал шёпот — прямо над ухом:

— Не спишь?

Голос был чужим, но в то же время смутно знакомым. Будто я слышала его когда‑то давно, в детстве, но не могла вспомнить где. Я замерла, затаила дыхание. Половица скрипнула — кто‑то сделал шаг назад. Ещё один. Шаги удалялись к двери, медленно, размеренно, будто существо наслаждалось моим страхом.

На следующую ночь это повторилось. И через ночь. Я перестала хотеть оставаться одна. Упрашивала бабушку пустить меня в её комнату, но та только качала головой: «Тебе просто снятся кошмары, детка».

В прошлом году мама приехала со мной. Действительно, с ней было спокойнее — голос звучал реже. Но однажды ночью я проснулась от того, что мама резко села, будто от толчка. Она тяжело дышала, взгляд был остекленевшим.

— Ты слышала? — прошептала она.
— Что?
— Кто‑то позвал меня по имени. Прямо над ухом.

Мы переглянулись. В тот момент я поняла: это не мой личный кошмар. Оно знает, что мы здесь. И ждёт.

Теперь я снова еду туда. Мама будет рядом всё лето — это должно помочь. Но что‑то внутри шепчет: в этот раз всё будет иначе. Будто оно подготовилось. Будто помнит, как я плакала, провожая Юлю, Сашу и Тёму, и знает, что теперь я ещё уязвимее. Будто хочет стереть из памяти те тёплые воспоминания, заменив их новым, ещё более жутким кошмаром.

Я начала замечать странности. В отражениях зеркал иногда мелькают силуэты там, где их быть не должно. Тени ложатся под неестественными углами. А однажды я нашла на подоконнике три камешка, выложенных треугольником — точно так же, как мы с Юлей, Сашей и Тёмой выкладывали их на пляже в тот последний день.

И вот я считаю дни до вылета… но не с радостью, а с леденящим ужасом. Что, если в эту поездку шёпот не ограничится вопросом? Что, если он скажет что‑то ещё? Или — что ещё страшнее — я всё‑таки решусь открыть глаза, когда он снова появится у моей кровати?

И что я увижу тогда в темноте?.. Может, силуэт, смутно напоминающий кого‑то из тех, кто когда‑то махал мне из автобуса? Или что‑то совсем иное — то, что уже давно подменяет воспоминания, подменяет лица, подменяет саму реальность?

Я закрываю глаза и снова вижу тот вечер: Юля смеётся, Саша поправляет кепку, Тёма машет рукой… Но теперь за их спинами, в тени арки автовокзала, чётко виден тёмный силуэт. Он не двигался. Он ждал.

И теперь он ждёт меня снова. У него есть мой билет. Билет в кошмар.

Билет туда — без обратного

Я смотрю на билет в руках — 30 мая 2026 года, 12:50, рейс до Геленджика. Мы с мамой летим к бабушке на всё лето. Мама будет рядом — спит со мной в одной комнате, на одной кровати. Это должно успокаивать. Но пальцы дрожат, а билет кажется тяжёлым, будто отлит из свинца.

До сих пор перед глазами тот вечер — 7 июля 2023 года, 22:20, автовокзал «Верхний» в Геленджике. Я провожала Юлю, Сашу и Тёму. Они уезжали домой после чудесных каникул, а я стояла у края перрона, глотала слёзы и махала рукой.

Тёплый ветер с моря, запах жареных мидий, смех. Юля крепко обняла меня: «Мы ещё встретимся, обещаю!» Саша шутливо отдал честь: «До следующего лета, командир!» Тёма сунул мне в руку шоколадку: «На память». Они забрались в автобус, прижались лицами к окну. Я махала им, пока автобус не скрылся за поворотом. В тот момент я чувствовала себя по‑настоящему счастливой — полной надежд, с сердцем, переполненным дружбой.

А потом всё изменилось.

24 июля 2024 года я впервые услышала этот шёпот. Дом бабушки — старый, с скрипучими половицами и окнами, выходящими в густой сад. В ту ночь я проснулась от ощущения, что кто‑то склонился надо мной. Тишина была абсолютной — даже сверчки замолкли. И вдруг над самым ухом раздался голос:

— Не спишь?

Он был лишён эмоций — ни доброты, ни злости. Просто констатация факта. Я замерла, притворившись спящей. Дыхание перехватило, сердце билось так громко, что, казалось, его слышно на весь дом. Половица скрипнула — кто‑то сделал шаг назад. Потом ещё один. Шаги удалялись к двери, медленно, размеренно, будто существо наслаждалось моим страхом.


На следующую ночь это повторилось. И через ночь. Я перестала хотеть оставаться одна. Упрашивала бабушку пустить меня в её комнату, но та только качала головой: «Тебе просто снятся кошмары, детка».

В прошлом году мама приехала со мной. С ней действительно было спокойнее — голос звучал реже. Но однажды ночью я проснулась от того, что мама резко села, будто от толчка. Она тяжело дышала, взгляд был остекленевшим.

— Ты слышала? — прошептала она.
— Что?
— Кто‑то позвал меня по имени. Прямо над ухом.

Мы переглянулись. В тот момент я поняла: это не мой личный кошмар. Оно знает, что мы здесь. И ждёт.

Теперь я снова еду туда. И чем ближе дата вылета, тем чаще мне снится один и тот же сон. Я стою на автовокзале «Верхний», провожаю друзей. Но в этот раз они не машут мне из окна автобуса. Они смотрят на меня с ужасом. А за моей спиной кто‑то шепчет:

— Не спишь?

Я оборачиваюсь — и вижу себя. Ту, что стоит на перроне, машет рукой, улыбается сквозь слёзы. Только глаза у неё пустые, чёрные, без зрачков. И она шепчет:
— Уже не спишь. И никогда больше не уснёшь.

Просыпаюсь в холодном поту, прижимаюсь к маме. Она мирно спит рядом, дышит ровно. Но я знаю: в этот раз всё будет иначе. Будто оно подготовилось. Будто помнит, как я плакала, провожая Юлю, Сашу и Тёму, и знает, что теперь я ещё уязвимее. Будто хочет стереть из памяти те тёплые воспоминания, заменив их новым, ещё более жутким кошмаром.

Я закрываю глаза и снова вижу тот вечер: Юля смеётся, Саша поправляет кепку, Тёма машет рукой… Но теперь за их спинами, в тени арки автовокзала, чётко виден тёмный силуэт. Он не двигался. Он ждал.

И теперь он ждёт меня снова. У него есть мой билет. Билет туда — без обратного.

30 мая 2026 года в 12:50 наш самолёт приземлится в Геленджике. Мы с мамой проведём всё лето у бабушки. Мама будет рядом — спит со мной в одной комнате, на одной кровати. Это должно успокаивать. Но внутри меня растёт ледяной ком страха. Я знаю, что ждёт меня по ночам. То, что началось 24 июля 2024 года.А до этого Геленджик был для меня местом счастья. Я отчётливо помню вечер 7 июля 2023 года, 22:20, автовокзал «Верхний». Я провожала Юлю, Сашу и Тёму — они уезжали домой после чудесных каникул. Тёплый ветер с моря, запах жареных мидий, смех. Юля крепко обняла меня: «Мы ещё встретимся, обещаю!» Саша шутливо отдал честь: «До следующего лета, командир!» Тёма сунул мне в руку шоколадку: «На память». Они забрались в автобус, прижались лицами к окну. Я махала им, пока автобус не скрылся за поворотом. В тот момент я чувствовала себя по‑настоящему счастливой — полной надежд, с сердцем, переполненным дружбой. Но теперь эти воспоминания словно подернулись дымкой. Иногда мне кажется, что в тот вечер, когда я махала друзьям на прощание, за их спинами в тени арки автовокзала кто‑то стоял. Высокий, слишком высокий для человека. Не двигался. Просто смотрел. Я тогда не обратила внимания — слишком была поглощена грустью расставания.А потом пришло оно. 24 июля 2024 года я впервые услышала этот шёпот. Дом бабушки — старый, с скрипучими половицами и окнами, выходящими в густой сад. В ту ночь я проснулась от ощущения, что кто‑то склонился надо мной. Тишина была абсолютной — даже сверчки замолкли. И вдруг над самым ухом раздался голос:— Не спишь? Он был лишён эмоций — ни доброты, ни злости. Просто констатация факта. Я замерла, притворившись спящей. Дыхание перехватило, сердце билось так громко, что, казалось, его слышно на весь дом. Половица скрипнула — кто‑то сделал шаг назад. Потом ещё один. Шаги удалялись к двери, медленно, размеренно, будто существо наслаждалось моим страхом. На следующую ночь это повторилось. И через ночь. Я перестала хотеть оставаться одна. Упрашивала бабушку пустить меня в её комнату, но та только качала головой: «Тебе просто снятся кошмары, детка». В прошлом году мама приехала со мной. Это действительно помогло — голос звучал реже. Когда мама спала рядом, на одной кровати, я чувствовала себя в относительной безопасности. Но однажды ночью я проснулась от того, что мама резко села, будто от толчка. Она тяжело дышала, взгляд был остекленевшим.— Ты слышала? — прошептала она.— Что?— Кто‑то позвал меня по имени. Прямо над ухом. Мы переглянулись. В тот момент я поняла: это не мой личный кошмар. Оно знает, что мы здесь. И ждёт. Теперь я снова еду туда. Мама будет рядом всё лето — это должно помочь. Но что‑то внутри шепчет: в этот раз всё будет иначе. Будто оно подготовилось. Будто помнит, как я плакала, провожая Юлю, Сашу и Тёму, и знает, что теперь я ещё уязвимее. Будто хочет стереть из памяти те тёплые воспоминания, заменив их новым, ещё более жутким кошмаром. Я ловлю себя на мысли, что считаю дни до вылета… но не с радостью, а с леденящим ужасом. Что, если в эту поездку шёпот не ограничится вопросом? Что, если он скажет что‑то ещё? Или — что ещё страшнее — я всё‑таки решусь открыть глаза, когда он снова появится у моей кровати? И что я увижу тогда в темноте?.. Может, силуэт, смутно напоминающий кого‑то из тех, кто когда‑то махал мне из автобуса? Или что‑то совсем иное — то, что уже давно подменяет воспоминания, подменяет лица, подменяет саму реальность? Я закрываю глаза и снова вижу тот вечер: Юля смеётся, Саша поправляет кепку, Тёма машет рукой… Но теперь за их спинами, в тени арки автовокзала, чётко виден тёмный силуэт. Он не двигался. Он ждал. И теперь он ждёт меня снова.

30 мая 2026 года в 12:50 наш самолёт приземлится в Геленджике. Мы с мамой проведём всё лето у бабушки — так было запланировано. На бумаге — идеальный отдых. Но я знаю: меня ждёт то, от чего кровь стынет в жилах. То, что началось 24 июля 2024 года. До той даты Геленджик для меня был местом счастья. Я отчётливо помню вечер 7 июля 2023 года, 22:20, автовокзал «Верхний». Тёплый ветер с моря, запах жареных мидий и смех. Юля, Саша и Тёма провожали меня — мы обнимались, обещали писать каждый день, строить планы на следующее лето. Они махали мне вслед, пока автобус не скрылся за поворотом. В тот момент я чувствовала себя по‑настоящему счастливой — беззаботной, полной надежд. А потом пришло оно.24 июля 2024 года я впервые услышала этот шёпот. Дом бабушки — старый, с скрипучими половицами и окнами, выходящими в густой сад. В ту ночь я проснулась от ощущения, что кто‑то склонился надо мной. Тишина была абсолютной — даже сверчки замолкли. И вдруг над самым ухом раздался голос:— Не спишь? Он был лишён эмоций — ни доброты, ни злости. Просто констатация факта. Я замерла, притворившись спящей. Дыхание перехватило, сердце билось так громко, что, казалось, его слышно на весь дом. Половица скрипнула — кто‑то сделал шаг назад. Потом ещё один. Шаги удалялись к двери, медленно, размеренно, будто существо наслаждалось моим страхом. На следующую ночь это повторилось. И через ночь. Я перестала хотеть оставаться одна. Упрашивала бабушку пустить меня в её комнату, но та только качала головой: «Тебе просто снятся кошмары, детка». В прошлом году мама приехала со мной. Это действительно помогло — голос звучал реже. Когда мама спала рядом, на одной кровати, я чувствовала себя в относительной безопасности. Но однажды ночью я проснулась от того, что мама резко села, будто от толчка. Она тяжело дышала, взгляд был остекленевшим.— Ты слышала? — прошептала она.— Что?— Кто‑то позвал меня по имени. Прямо над ухом. Мы переглянулись. В тот момент я поняла: это не мой личный кошмар. Оно знает, что мы здесь. И ждёт.Теперь я снова еду туда. Мама будет рядом всё лето — это должно помочь. Но что‑то внутри шепчет: в этот раз всё будет иначе. Будто оно подготовилось. Будто помнит, как я плакала, прощаясь с Юлей, Сашей и Тёмой, и знает, что теперь я ещё уязвимее. Будто хочет стереть из памяти те тёплые воспоминания, заменив их новым, ещё более жутким кошмаром. Я ловлю себя на мысли, что считаю дни до вылета… но не с радостью, а с леденящим ужасом. Что, если в эту поездку шёпот не ограничится вопросом? Что, если он скажет что‑то ещё? Или — что ещё страшнее — я всё‑таки решусь открыть глаза, когда он снова появится у моей кровати? И что я увижу тогда в темноте?.. Может, силуэт, смутно напоминающий кого‑то из тех, кто когда‑то махал мне на прощание? Или что‑то совсем иное — то, что уже давно подменяет воспоминания, подменяет лица, подменяет саму реальность? Я закрываю глаза и снова вижу тот вечер: Юля смеётся, Саша поправляет кепку, Тёма машет рукой… Но теперь за их спинами, в тени арки автовокзала, виднеется тёмный силуэт. Он не двигался. Он ждал. И теперь он ждёт меня снова.

Ночной гость в Геленджике

30 мая 2026 года в 12:50 наш самолёт приземлится в Геленджике. Мы с мамой проведём там всё лето у бабушки. На словах — идеальный отдых. Но я знаю: меня ждёт нечто, от чего кровь стынет в жилах.

Всё началось три года назад. Тогда я впервые осталась у бабушки на каникулы. Дом — старый, с скрипучими половицами и окнами, выходящими в густой сад. В первую же ночь я проснулась от ощущения, что за мной наблюдают.

Тишина была абсолютной — даже сверчки замолкли. И вдруг над самым ухом раздался шёпот:
— Не спишь?

Голос был лишён эмоций — ни доброты, ни злости. Просто констатация факта. Я замерла, притворившись спящей. Дыхание перехватило, сердце билось так громко, что, казалось, его слышно на весь дом. Половица скрипнула — кто‑то сделал шаг назад. Потом ещё один. И ещё. Шаги удалялись к двери, медленно, размеренно, будто существо наслаждалось моим страхом.

На следующую ночь это повторилось. И через ночь. Я перестала хотеть оставаться одна. Упрашивала бабушку пустить меня в её комнату, но та только качала головой: «Тебе просто снятся кошмары, детка».

В прошлом году мама приехала со мной. Это действительно помогло — голос звучал реже. Когда мама спала рядом, на одной кровати, я чувствовала себя в относительной безопасности. Но однажды ночью я проснулась от того, что мама резко села, будто от толчка. Она тяжело дышала, взгляд был остекленевшим.

— Ты слышала? — прошептала она.
— Что?
— Кто‑то позвал меня по имени. Прямо над ухом.

Мы переглянулись. В тот момент я поняла: это не мой личный кошмар. Оно знает, что мы здесь. И ждёт.

Теперь я снова еду туда. Мама будет рядом всё лето — это должно помочь. Но что‑то внутри шепчет: в этот раз всё будет иначе. Будто оно подготовилось. Будто знает, что я боюсь сильнее обычного. Будто хочет показать мне что‑то по‑настоящему ужасное.

Я ловлю себя на мысли, что считаю дни до вылета… но не с радостью, а с леденящим ужасом. Что, если в эту поездку шёпот не ограничится вопросом? Что, если он скажет что‑то ещё? Или — что ещё страшнее — я всё-таки решусь открыть глаза, когда он снова появится у моей кровати?

И что я увижу тогда в темноте?..

Теперь только проводы Юли и Саши с Тёмой 7 июля 2023 года в 22:20 на автовокзале Верхний в Геленджике напоминают обо всём ужасе лета с бабушкой (от этого воспоминания наворачиваются слёзы). Этим летом мама скорее всего будет всё лето со мной в Геленджике, так что наедине со всем ужасом и злой бабушкой я скорее всего и надеюсь что не останусь.